Rivendell hall Английский этюд Король Денис. МАСТЕР-КЛАСС. Миниатюры Этот рассказ победил на мастер-классе пана Анджея Сапковского. И автор его удостоился публичного рукопожатия мэтра. -Бог мой, Хаксли, неужели он это сделал?! -Да, Дженкинс, можете мне поверить. -Подумать только… Нет, можно, конечно, ко всему привыкнуть, но рано или поздно приходит время, когда… Нет. У меня просто, хм-м, нет слов. -А вот я, дружище, привык. Вроде бы… И вообще, Дженкинс, вспомните - ведь вы вот точно так же отреагировали в прошлый раз. -Позвольте, Хаксли, с вами, хм-м, не согласиться. Как раз вот прошлый раз меня нисколечко не удивил. Этого следовало ожидать. Начал с битья сервиза, а теперь вот на предметы искусства перешел. Так вот. И то ли ещё будет, мой дорогой! -Вы так считаете? -Безусловно. С его темпераментом, так сказать, ну, вы меня понимаете… Так вот, я бы распорядился на вашем месте, Хаксли, во-первых - фарфор запереть в хозяйственных помещениях, упакованным в ящики. Да-с, именно в ящики. Во-вторых, вазы и вазоны следовало бы попросту приклеить к сервантам и полкам. Ведь он ещё не один день будет куролесить, а по моему крайнему разумению - и не один год. -У вас есть и "в-третьих", Дженкинс? -Именно, мой дорогой. Когда к вам приходят гости, - а у вас бывают только избранные представители высшего общества, друг мой Хаксли, - следует чем-то занять малыша. Дабы не шокировать пришедших. А то с его шалостями… Чтобы не было как на прошлом банкете. М-м-м, вы меня понимаете… И… сделайте что-нибудь, чтобы он не шумел по ночам. У меня к старости, знаете ли, чуткий сон… - Но... ведь я не должен быть с ним строг? - Именно, друг мой! Джимми он… К нему не следует относиться как к остальным детям. Он ведь не такой как все и чувствует себя ущербным. -Бросьте, старина! Кто вам такое сказал? Неужто он сам?! -Да нет, но… -Дженкинс! А ведь мы чуть не прозевали "файв-о-клок"! Мисс Порридж! (где мой колокольчик?) -Сэр! Я Уже несу ваш чай, сэр. И вам, сэр. -О! Благодарю, мисс Порридж. Вы очень любезны и как всегда на высоте. -Спасибо, сэр. Вам что-нибудь ещё принести? -Нет-нет, вы свободны. Дружище Дженкинс, займемся нашим чаем! -С вашего позволения, мой друг, я хотел бы поинтересоваться у мисс Порридж, не видела ли она в последнее время, хм-м, шалунишку Джимми? -Нет, сэр. Хотя ещё вчера, помнится, он возился на чердаке, сэр. Сегодня я его не видела. -А леди… Леди Элиза… не появлялась? -Сэр, я не видела её уже больше года!.. У вас ко мне все, сэр? -О, да-да! Конечно, ступайте… -М-да-с. Бедное дитя. Растет не просто без матери, хм-м, но и без родственной, так сказать, души… -Да, Дженкинс… Вы чертовски правы… Как знать, не предвидела ли Элиза своего исчезновения? -Вы считаете, Хаксли, что она… Что она уже… Что её уже не будет?		-Вот уже несколько месяцев, дружище, меня посещает эта мысль… Словно нарочно я наткнулся в мае на тайничок с её личными вещами. Там даже была её фотография! Словно последнее "прости"… Мне её не хватает, Дженкинс! Если бы вы знали, как мне её не хватает! Я и думать не хочу, что больше её не увижу. Но это напрашивается само собой. -Знаете, старина… Мне кажется, что Джимми это знает. Потому и хулиганит… Может… Быть может, когда он успокоится, смирится, когда пройдет душевная травма… Я не думаю, что он просто так вот такой несерьёзный. -О нет, Дженкинс, он очень серьёзный мальчик. Вы вот жаловались на его ночные развлечения, но уже больше года я почти каждое утро обнаруживаю в библиотеке приоткрытые дверцы стеллажей. А порой и лежащие на столе книги. Он учится и… знаете - ведь он взрослеет. -Что вы говорите?! Я-то считал, что т а к и е должны оставаться юными навек! -Да нет… Ведь он не… В общем, если бы он в нашем мире был ребенком и только потом… Ну, здоровье, там, или несчастный случай… Но ведь он уже родился Там. Элиза родила его, уже будучи Такой… -В голове не укладывается… Нет, ну просто феноменально, Хаксли! Любовь человека и призрака... -Самого прекрасного призрака, Дженкинс, и самого женственного. Как много я потерял, что не знал Элизу при жизни! -Что вы, мой дорогой! Не сердитесь, но она вас старше как бы не втрое! И не так уж много вы потеряли при Такой, хм-м, любви. Ведь у вас все равно, вопреки всем законам, божеским и человеческим, родился ребёнок! Это же большое счастье! -Счастье-то оно счастье… Но, понимаете, Дженкинс, мало того, что я тоскую по Элизе, меня ещё грызут сомнения: что есть в Джимми такое? Если он призрак, как Элиза, - он, подобно ей, может исчезнуть в любой день, и я его больше не увижу! -Я понимаю… -Но может быть он хоть на пинту человек? И может статься, что и наполовину! Вы понимаете, Дженкинс? Понимаете? -Хм-м… Понимаю. -Тогда… Тогда он может надеяться на будущее! -Не волнуйтесь так, мой друг. Он ведь не всегда пребывает в Том состоянии. Когда я в августе мерял ему новый костюмчик, он был абсолютно материален! Жизнерадостный и задумчивый мальчуган… Не теряйте оптимизма! Нужно, в конце концов, верить и надеяться. Я вот не теряю надежды посвятить его в дела, и в один прекрасный день он станет лордом, как и его отец. Он ведь не против, а, Хаксли? -Ха-ха! Вы чересчур восторженны, дружище! Если это случится - старушка Англия просто содрогнется. Не стоит крушить родные устои. -А вы, Хаксли, слишком, хм-м, консервативны! Тем не менее, я готов заключить с вами пари! А там, гляди, и премьер-министром станет. -Старый болтун! Я угощу вас своими сигарами, только бы вы наконец угомонились! -О! Я вижу, вы развеселились, мой дорогой! Я рад, что вернул вам румянец и бодрость духа. С удовольствием с вами покурю в саду. Идемте же, лорд, быть может, мы найдем там Джимми. -Ну что ж, извольте. -Вот и ладненько! Так что, пари? -А я говорю, замолчите, наконец. -А я говорю - пари!